История

Порывистая, ураганом носившаяся по сцене Лайза и ее молодой чуственный голос опьянили слушателей подобно шампанскому - и публика "изменила" своей давней любимице Гарленд. Задушевная лирика Джуди на фоне искрометных, энергичных соло дочери выглядела беспомощной и какой-то увядшей. Сдержанные, видавшие виды англичане срывались с мест и, приплясывая, принимались подпевать Лайзе.

Совершенно растерявшись от происходящего, Джуди попыталась хоть как-то исправить ситуацию - она то и дело подходила к дочери и брала ее за руку, в которой та сжимала микрофон. Словно хотела показать, что она здесь лишь для того, чтобы научить Лайзу держаться на сцене. Но остановить происходящее было уже невозможно. Под занавес Лайза окончательно вырвалась из-под материнской опеки и "на ура" исполнила знаменитую песню "Кто теперь жалеет" - да так, что песня прозвучала как обвинение в адрес Джуди.

Соперничество на сцене матери и дочери, поначалу казавшееся хорошо отрепетированным трюком, прямо на глазах у сотен зрителей начало приобретать подлинно драматический накал. По сцене словно носились электрические разряды - концертная площадка превращалась в место выяснения личных отношений. А Лайза ликовала: Наконец-то она смогла отвоевать право быть собой, а не просто "дочкой Джуди Гарленд"! Теперь все убедятся, что она нисколько не похожа на мать. И это последнее обстоятельство радовало девушку больше всего.

.. ."Лиззи, ты очаровательна! Ну просто вылитая мама!" - лет с двенадцати Лайзе приходилось выслушивать подобные комплименты каждый день. Девочка кивала головой, вежливо улыбалась - а вечерами перед сном принималась молиться Богу: "Боже, ты добрый и славный, сделай так, чтобы у меня был хороший характер - чтобы не как у мамы. Я не хочу стать такой, как она. Не хочу мучить всех, как она, кричать, как она, и быть больной, как она..."

Со стороны ее детство казалось завидным. Еще бы: с самого рождения Лайза попала в заоблачное общество кумиров публики. Девочка дружила с детьми других кинозвезд - Дина Мартина, Оскара Леванта, Ланы Тернер... Отец Лайзы Винсенте Миннелли, удачливый голливудский режиссер, часто брал дочку с собой на киностудию - играть в огромных павильонах МГМ было просто непередаваемым удовольствием.

В их большом особняке в пригороде Лос-Анджелеса то и дело устраивались домашние представления, приглашались циркачи, фокусники, клоуны, была даже построена частная железная дорога, которую охранял специальный наряд полиции. Изобретая самые экзотические развлечения для дочки, родители явно старались перещеголять друг друга.

Какой гордостью сияла маленькая Лайза, заходя с матерью в маленький ресторанчик даже в самой глухой провинции! Она знала - не пройдет и трех минут, как вокруг них обязательно соберется толпа, и маму будут умолять дать автограф, хотя бы на обеденной салфетке. В Джуди Гарленд, сыгравшей когда-то Дороти в "Волшебнике из страны Оз", американцы души не чаяли - картину знали наизусть и стар и млад. Кроме того, Джуди была известной эстрадной певицей. Часто во время ее выступлений маленькая Лайза выбегала к маме на самые знаменитые сцены мира - там она могла кружиться и танцевать в лучах софитов.

Сказка закончилась, когда родители разошлись. Их брак никогда не слыл крепким, но Винсенте Миннелли был умным человеком - он всегда старался оградить Лиззи от того, что маленькой девочке видеть и знать, ей-богу, не стоило. Теперь же, когда Винсенте не оказалось рядом, жизнь Джуди пошла вразнос.

Конечно, капризная, взбалмошная миссис Гарленд иногда могла быть и доброй, и нежной. Готовясь к Рождеству, дети-а кроме Лайзы у Гарленд были еще дочь и сын от другого брака - придумывали с мамой рождественские сценки, Джуди учила их танцевать, пела с ними песни. Но такие идиллические моменты случались нечасто и всегда заканчивались одним и тем же - Джуди не выдерживала и впадала в депрессию. Тогда в ход шли тонны таблеток, литры алкоголя, а периодический "отдых" во всевозможных клиниках поправлял ситуацию лишь до следующего срыва. Именно Лайза стала для Джуди кем-то вроде отца-исповедника, а скорее - просто мусорным ведром для душевных отходов. Мама, ничуть не стесняясь, рассказывала дочке самые неприглядные истории из своей бурной жизни: от этого ей "становилось легче на душе". При подобных исповедях от Лайзы требовались две вещи: внимательно слушать и сочувствовать маминым проблемам. Девочка испуганно слушала и безропотно сочувствовала - хотя и слабо понимала чему именно.

Случались вещи и похуже. Каждые полгода Джуди, в очередной раз "навсегда" завязав с наркотиками и переживая ломку, предпринимала попытку самоубийства. Лайза вряд ли когда-нибудь забудет, как это случилось впервые. Ей тогда исполнилось десять. Они с подружкой сидели в гостиной и смотрели телевизор, как вдруг в комнату вошла Джуди. Заломив руки, она громко прорыдала, что жизнь не удалась и другого выхода, как только покончить с собой, у нее нет. После чего быстро удалилась и заперлась в ванной. Дети бросились за ней. Насмерть перепуганная Лайза колотила в дверь трясущимися руками и кричала: "Мамочка, пожалуйста, не убивай себя! Мамочка! Открой! Я боюсь одна!" "Мамочка" не отвечала. Когда прибежал дворецкий и взломали дверь - они не поверили своим глазам: Джуди, сидя на краю ванной, с улыбкой высыпала в унитаз пузырек аспирина. Такие истории повторялись часто. И среди бесчисленных попыток самоубийства Джуди далеко не все были инсценировками.

Кроме панического ужаса, что мать что-нибудь над собой сотворит, детей Джуди Гарленд преследовал и вечный страх, что она попросту их бросит - Джуди не уставала твердить сыну и дочерям, что они для нее - жуткая обуза. Кочуя по гостиницам, Гарленд могла запросто выставить детей из номера в коридор или, наоборот, запереть их на ключ и на весь день отбыть по делам. И Лайзе как самой старшей приходилось успокаивать малышей: мамочка любит их и обязательно скоро вернется (в чем у самой Лиззи, кстати, не было ни малейшей уверенности).

Стоит ли удивляться тому, что, едва достигнув пятнадцатилетнего возраста, Лайза поспешила уехать из дома и поступила в Нью-йоркскую школу театрального искусства? Ею двигало не только желание сбежать от матери. Лайза давно приметила, что Джуди выглядела счастливой только тогда, когда пела или играла в кино. Поэтому сцена представлялась Лайзе этаким волшебным местом, где люди могут чувствовать себя комфортно и где забываются все несчастья.

Великим и одновременно ужасным для Лайзы стал день премьеры ее первого мюзикла "Лучшая нога" в одном из крошечных театриков на задворках Бродвея. Билеты разошлись моментально, и только перед самым началом спектакля Лайза, у которой зуб на зуб не попадал от волнения, догадалась, что послужило тому причиной: из-за кулис она увидела, как в маленький зальчик в сопровождении толпы репортеров, фотографов и пресс-агентов вплыла Джуди Гарленд собственной персоной. Одетая в роскошное белое шелковое платье, с розой на груди и бриллиантовой диадемой в волосах, она величественно кивнула присутствующим и опустилась в кресло. А в это время за кулисами ее дочь плакала навзрыд и клялась, что ни за что не выйдет на сцену. "Ведь я же просила ее не приходить хотя бы на премьеру! Теперь-то уж точно я буду довеском к ее идиотскому платью..." - всхлипывала Лайза на плече у продюсера Боба Смита. Тот был в смущении: он не мог не пригласить Джуди и отказаться от такого мощного средства для раскручивания спектакля. Дебют юной Миннелли прошел так, как она и боялась: критики единодушно назвали Лайзу "точной копией Джуди Гарленд".

"Конечно, по всему видно, что она дочь великолепной Джуди Гарленд, - с горестными вздохами читала Лайза своей подруге Тане Эверитт отзыв самого влиятельного нью-йоркского театрального критика Уолтера Керра. - В ее голосе мы слышим хорошо знакомое хрипловатое тремоло и приглушенный смешок после каждой строчки". "Нет, я этого так не оставлю! - вдруг вскипела Лайза - Я ему объясню разницу!" Она раздобыла где-то телефон Уолтера Керра и на одном дыхании выпалила: "Вы ничего не смыслите ни в мюзиклах, ни в актрисах! У вас нет ни глаз, ни ушей!" Керр, не поняв, в чем дело, удивленно произнес: "Господи, ну вылитая Джуди! Она тоже могла вот так позвонить!" Лайза чуть не задохнулась от возмущения и в сердцах бросила трубку.